МОЙ КОСМЕТОЛОГ: WEB-КЛУБ - Глава 3. Борисовна

Форма входа

Поиск

Друзья сайта

Rambler's Top100
 
 
 
 
 
 
 
 
Locations of visitors to this page
 
 
Праздники России
 
 
 
Перевести эту страницу
 
 
 
Глава III.  Борисовна
 

 

Что же, доверив Борисовне депутата, нелишне познакомиться с нею поближе.

 

Борисовне тридцать три года. Она окончила Омскую медицинскую академию по специальности «лечебное дело» и факультет фармацевтических наук Копенгагенского университета, после чего вернулась в родной Омск врачом-интерном, заранее списавшись с Учреждением и получив желаемое место. В Учреждении, к большому удовольствию Борисовны, трудились медики, психологи, стилисты, тренеры и представители других профессий, приехавшие из самых разных мест нашей планеты и объединённые нетленным девизом «Человек – это звучит гордо!». Природный гуманизм, вера в могущество разума и привычка работать до нужного результата сплотили, сплавили, сроднили целеустремлённый коллектив; люди иного сорта здесь попросту не работают, отсеиваются психологами Учреждения на стадии соискания. И это полностью себя оправдывает: специалисты и отделения функционируют слаженно и продуктивно, заявленные цели достигаются всегда, авторитет Учреждения растёт на глазах, логотип знают все. И, хотя повторить положительный опыт во всей полноте не удаётся пока никому, перенимать его ездят отовсюду и уезжают в восхищении.

 

Восхищаться стоит. Нигде более не функционируют совокупно медицинский стационар, процедурные, лаборатории, приёмные аналитиков, гипнологов, социологов, логопедический класс, косметология, визаж и парикмахерская, костюмерная с ателье и зеркальным подиумом для отработки образов, виртуальный класс для адаптивных тренингов, бассейн и спортзалы различной тематики, конный двор, угодья фармсырья и трудотерапии, многоуровневая экстрим-дистанция и прочее, прочее, прочее.

 

Первый день в Учреждении проясняет две вещи: всякая работа должна быть исполнена безупречно и всякая безупречность начинается с нас. Одним из многочисленных, хотя и неоспоримо логичных, критериев для работников Учреждения является отсутствие тягостных личных проблем. Отличается это не такое уж редкое требование подходом: если другие организации стараются не принимать на службу людей с проблемами, то Учреждение объединённой мощью всех своих возможностей помогает новичку оперативно разрешить имеющиеся затруднения. Так было и с Борисовной. В соответствии с её затруднениями (разные размеры правой и левой ступней и поколебленное самоуважение) ей достались беседа с психологом и экстрим.

 

С ножками всё было так: левые туфли Борисовны по российским меркам имеют тридцать седьмой размер, правые – тридцать восьмой. Некоторые туфельки она покупает (что не очень приятно и дорого: нужны ведь пары двух размеров, и манера некоторых продавцов-консультантов переспрашивать по нескольку раз, какую из двух пар предпочитает дама… немного нервирует, не говоря о том, что платишь всякий раз за четыре предмета, а носишь из них только два); некоторые туфельки шьёт на заказ в ортопедической мастерской (что заставляет Борисовну чувствовать себя пациентом, а Борисовне это не нравится). Вытянуть левую ступню, конечно, можно бы методом Илизарова, но прелести подобного лечения Борисовне претерпевать не хочется. «В мире нет двух абсолютно симметричных ножек», – сказал психолог Учреждения, – «загляните в нашу мастерскую: обувь там не печатают и не шьют, а отливают выбранную человеком модель бесшовным способом точно по ножке». И вопрос закрылся сам собой. И правда, сколько можно маяться из-за такой, в сущности, ерунды? Вот самоуважение требовало незамедлительных мер.

 

Самоуважение Борисовны кровоточило так долго, что, казалось, могло бы уже перестать. Но почему-то не переставало. Консилиум собрался в её кабинете. Давность трагедии слегка удивила специалистов, но не ввергла в растерянность: эти люди видели всякое.
 

– Вот что значит не проведённая вовремя терапия потерь, – проворчал главный врач, полковник медслужбы, до Учреждения прошедший все известные и ряд неизвестных военных кампаний, но так и не переставший быть рыцарем и добряком. Ганеман и Гранжорж кивнули со своих портретов, Селье взялся за подбородок.

«Вот она, детская дружба…», – подумала заведующая отделением, медиум и терапевт, в силу глубины погружения особенно сочувствовавшая своей сотруднице.

– Не успокоились за столько лет – не успокоитесь и дальше, –  констатировал психолог. – Надо вернуться и разрешить ваш вопрос.

– Я пыталась. Много раз. Не удаётся. – По веснушчатой щёчке Юлии Борисовны потекла слезинка. Асклепий прикусил губу, на холсте выступила капелька крови. – Всегда страдает кто-нибудь.

– Дело в технических мощностях. Есть ли они у нас? – Спросил с левой части экрана телемоста консультант Учреждения. Невзирая на почтенный возраст и сан далай-ламы (а может быть, благодаря им), он был поборником прогресса и участвовал в решении самых проблемных задач. – Что там с пространством вариантов, Фёдор?

– Всё нормально, ваше святейшество, – ответил инженер с правой части экрана. Он находился на сборке первого искусственного гипоталамуса и в консилиуме участвовал, не отходя от рабочего места. – Вариант без человеческих потерь я подберу. Попробуем ещё раз? – Улыбнулся он Борисовне, и Борисовна улыбнулась в ответ. Она готова была пробовать целую вечность, и теперь ей предлагали помощь.

– Вот и славно, – объявил главврач и вытер щёчку Юлии Борисовны своим платком. – Работаем дальше.

 

*    *    *

 

Порт закрылся. Экспедиция приходила в себя и осматривалась. Врач взглянул на бледноватого инженера и попросил его: «Не блевани, а?». Инженер Геф держался молодцом и ничего такого в мыслях не держал. Он предпочитал держать всё в себе, угрюмый наш инженер. Перемещение на этот раз прошло вполне удачно: выход пришёлся на сушу, славную возвышенность с приятной зеленью и чистым, не подпорченным индустриализацией воздухом. Не то что в прошлый раз, когда выход открылся в Эгейское море и затребованная базой мисс пластический хирург (кого-то сильно опалило при спуске в просыпавшийся вулкан, срочно была нужна операция) добиралась вплавь и появилась мокрая и злая. Но форма облегала её так красиво, что никто и не подумал упрекнуть хирурга за сквернословие.

 

Перед экспедицией стоял вопрос: остановиться здесь и начать полевую работу или сразу связаться с базой и присоединиться к своим. Самостоятельная исследовательская деятельность условиями не исключалась, однако группа (врач, инженер, историк-социолог) не располагала сколько-нибудь стоящими мощностями защиты на случай агрессии, да и лингвист был на базе. Конечно, каждый член группы имел миниатюрный переводчик-имплантант, но даже имплантанту было далеко до своего создателя, Мер-Кюри, – общительного полиглота, способного разговорить кого и что угодно: рептилию, торфяное болото, схему ветров, эгрегор экономики нужной эпохи… словом, работать без него не стоило. Без защиты оставаться тоже не стоило. Бывали прецеденты. Поэтому люди уселись на корточки и стали помогать инженеру настраивать рацию. Инженер, в помощи нисколько не нуждавшийся, не скрывал своего раздражения, но так как выражалось это исключительно в мимике, которая и в лучшие минуты не могла внушить мысль о любезности Гефа, внимания на это не обращали.

 

Связь появилась сразу, и обнаружилось, что база совсем недалеко, вот тут же, на холме, и через пару минут можно будет увидеть ребят, и у них куча собранного материала, в том числе сенсационного, и замечательное местное вино (в нашем времени ему пять тысяч лет, представляете?!), а малыша Асклепия решено отправить домой досрочно – жаль, он так хотел поработать с отцом, но ничего не поделаешь, парень упорно оживляет мёртвых, а такое вмешательство в исследуемое прошлое искажает будущее…

 

Врач сказал «фу ты, чёрт!» и тряхнул головой, кудри взметнулись сияющим облаком и опустились на плечи. У врача и у врача-стажёра были абсолютно одинаковые золотистые волосы, только Аполло носил их распущенными, вызывая всеобщее восхищение и принося с собой свет в самые мрачные закоулки и душ и миров, а его сын, Асклепий, дразнил папу пижоном и стригся коротко, но всё равно сверкал. Наследственность! Не краситься же. «Свинюга», – подумал Аполло. «Никак нам нельзя без эксцессов. И ведь знал же, что попадётся, что отправят домой». На самом деле отец восхищался добрым сердцем своего ребёнка и ворчал про себя для того, чтобы к моменту встречи выражение лица его выдало подходящую случаю строгость. Не преуспел. Сын оказался первым, кто выбежал навстречу группе, и Аполло тут же ощутил, что бастионы его строгости рушатся и улыбка заполняет каждую клеточку. «Вот тебе и авторитет», – весело подумал он, хлопая сына по обтянутой майкой могучей спине.

 

Хлопнув наследника ещё раз, врач отошёл поздороваться с остальными обитателями базы и краешком глаза увидел, как сын взял за руку историка Клио – младшего члена экспедиции. «Ну-ну», – сказал себе Аполло, – «дети симпатизируют друг другу, а тебе просто завидно. Пора надежд и грусти нежной. Прошлое, прошлое, успокойся». Из штаба уже выходили товарищи, с которыми он не виделся чёрт знает сколько, и даже инженер Геф всем тепло усмехнулся (что, в общем-то, нонсенс), и хлынули взаимные приветствия, рукопожатия, объятия, потоки новостей с двух сторон. И совершенно невольно, опять-таки краешком глаза, Аполло увидел, как сын заводит прядь волос за ушко историка, на долю секунды касаясь её щеки. «Как же она похожа на Корониду»¹ , – с привычной болью подумал Аполло и заставил себя включиться в общий разговор.
 
 

______________________

 

Ссылки

 

¹ «Как же она похожа на Корониду...». Коронида – смертная принцесса и жена Аполлона. Соответственно, мама Асклепия. Умерла родами.

 
 
 
Вернуться к оглавлению